Шумит под Кесарем заветный Рубикон, Державный Рим упал, главой поник Закон: Но Брут восстал вольнолюбивый: Ты Кесаря сразил — и мертв объемлет он Помпея мрамор горделивый. Исчадье мятежей подъемлет злобный крик: Презренный, мрачный и кровавый, Над трупом Вольности безглавой Палач уродливый возник. Апостол гибели, усталому Аиду Перстом он жертвы назначал, Но вышний суд ему послал Тебя и деву Эвмениду. О юный праведник, избранник роковой, О Занд, твой век угас на плахе; Но добродетели святой Остался глас в казненном прахе. В твоей Германии ты вечной тенью стал, Грозя бедой преступной силе И на торжественной могиле Горит без надписи кинжал. * * * Всё так же [ль] осеняют своды [Сей храм] [Парнасских] трех цариц? Всё те же ль клики юных жриц? Всё те же [ль] вьются хороводы?… Ужель умолк волшебный глас Семеновой, сей чудной Музы? Ужель, навек оставя нас, Она расторгла с Фебом узы, И славы русской луч угас? Не верю! вновь она восстанет. Ей вновь готова дань сердец, Пред нами долго не [увянет] Ее торжественный венец. И для нее любовник [?] славы, Наперсник важных Аонид [?], Младой Катенин воскресит Эсхила гений величавый И ей [порфиру] возвратит. * * * Я не люблю твоей Кори[ны], Скучны [?] любезности [?] картины. В ней только слезы да печаль [И] фразы госпожи де Сталь. Милее мне жив[ая] [?] м[ладость] [?],